Сегодня: 17 мая 2021 | 01:07
Облачно+10ветер 5 - 6 м\с
Язык: рус укр

28.00

33.70

Войти

Чернобыль: Путь героев

18:07

Дата 26 апреля 1986 года вошла в историю человечества непоправимой техногенной катастрофой — аварией на Чернобыльской АЭС, показавшей всему миру обратную сторону мирного атома. Трагедия не только стала самой масштабной по количеству выброса опасных радиоактивных веществ в окружающую среду, но и в считанные дни превратила многотысячные города в призраки. На борьбу с последствиями взрыва четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС было положено много ресурсов и усилий. Ценой собственной жизни и здоровья ликвидаторы сражались с невидимым врагом, показывая всему миру пример мужества и отваги. Немало настоящих героев и среди бердянцев. В преддверии 35‑летней годовщины со дня аварии на ЧАЭС «наши журналисты пообщались с теми людьми, которые много лет назад совершили настоящий подвиг и с честью выполняли свой военный и гражданский долг в зоне отчуждения.

Чернобыль: Путь героев

Юлия Гребенюк, инженер-лаборант производственно-измерительной лаборатории службы водоснабжения КП «Бердянскводоканал»:

Чернобыль: Путь героев

— В 1986 году я работала фельдшером-лаборантом в детской больнице. После катастрофы на ЧАЭС в коллективе стали ходить слухи, что в любой момент могут отправить и кого‑то из наших медиков туда. Мы военнообязанные, и в нас была потребность, но в первую бригаду я не попала, от нашей больницы поехала Нонна Черненко.
Работала моя коллега в составе бригады скорой помощи в Полесском районе: оказывала медицинскую помощь населению, контролировала показатели крови бойцов полка химзащиты, которые дислоцировались в с. Диброва. После того как она вернулась из Чернобыля, у нас было какое‑то затишье. Никто нас больше ни к чему не готовил.
В августе 1987‑го от Запорожской области опять стали формировать бригаду медиков… В последний момент оказалось, что не хватает лаборанта, и решили послать меня. Дали не более получаса на сборы, и все — в дорогу! На тот момент мне исполнился двадцать один год, я понимала всю опасность, которую может нести Чернобыль, но мы тогда так были воспитаны: если нужно ехать — едем. Привезли нас в санчасть Зеленого мыса, там выдали пропускные документы, в которых указывались все наши личные данные, должность, адрес проживания в Чернобыле. У меня значилось: ул. Кирова, 38а. Вместе с коллегами нас поселили в трёхкомнатную квартиру. Работали мы в медсанчасти №146, в клинико-диагностической лаборатории. Брали анализы крови у работников, командировочных, партизан, которые работали на разных участках. Шел сбор информации — велись исследования по влиянию радиации на человека. Работали семь дней в неделю по 12 часов! Приходилось делать до 1000 анализов в день… Уставали жутко. Единственное, что поддерживало, это некий командный дух, идея, общая цель, сплоченность. Никто себя не жалел особо и не прислушивался к своему собственному самочувствию. Соблюдали все предписания, ежедневно проходили дозиметрический контроль. Но голос менялся, чувствовали металлический привкус во рту, слабость и головокружение… Так что мы все получили свою дозу.
Всего я отработала в Чернобыле месяц, в сентябре меня сменила моя подруга Лида Водатурская. Домой возвращалась через Киев, заехала в гости к брату. Он решил проверить мою одежду дозиметром. Прибор стал сразу жутко трещать — вот такой «сувенир» везла домой! Конечно, от всей одежды пришлось сразу избавиться…
Хочу отметить, что в сердцах людей, которые там побывали, Чернобыль остался навсегда. Эта наша боль, но и гордость за наших ликвидаторов! Склоняю голову перед каждым из них!

 

Герман Иотов, директор спортивно-технического клуба «Общества содействия обороне Украины»:

Чернобыль: Путь героев

— В то время когда произошла авария на ЧАЭС, мне было 23 года, и я был сотрудником горотдела милиции — сержантом патрульно-постовой службы. Через четыре месяца после катастрофы — в середине сентября — нас отправляли в Чернобыль для несения службы по охране общественного порядка.
В составе сводного отряда Запорожской области нас было 48 человек. Конечно, мы знали о риске для здоровья и жизни, но никто от распределения не отказался. Разместили нас в с. Зоряном, под Чернобылем. Жили в комнатах по 14 человек, называли мы их между собой «кубриками». Это были новые — временные постройки, из фанеры. Там мы прошли медкомиссию, небольшой инструктаж, и нас распределили по объектам патрулирования.
Хотя нам рассказывали, что фон радиации стабилизировался, все же при первом въезде в зону отчуждения мой товарищ отметил, что это неправда… Попросил всех ребят на местах службы понаблюдать — есть ли в округе воробьи. Вечером, по возвращении, спросил — видел ли из нас кто‑то этих птиц. Но все ответили отрицательно. Оказывается, воробьи очень чутко реагируют на повышенный фон, поэтому улетают из таких мест.
Удивило еще то, что в Чернобыле на тот момент было очень много людей. Город чем‑то напоминал муравейник, где постоянно кипела работа. Ежедневно колонна техники ввозила на территорию 10 – 12 тысяч человек. На фоне пустующих многоэтажек, брошенных школ, садов, учреждений и организаций вид этих въезжающих и выезжающих колон с людьми казался несколько сюрреалистичным.
Всего я провел в зоне отчуждения около двух месяцев. За это время насмотрелись мы с ребятами разного… Однажды задержали мародера, который хотел вывезти из Припяти примерно сорок детских книжек. Зная, какую опасность несут в себе зараженные вещи, страшно даже представить, что было бы, если б это ему удалось!
Что касается радиации, то мы не чувствовали её сразу. Мы строго соблюдали все меры предосторожности, проходили дозиметрический контроль, после смены обрабатывали тело, одежду, технику специальным раствором и водой. Тогда мы особо о риске для здоровья не задумывались. Да и думать об этом попросту некогда было, два месяца интенсивной работы по 10 – 12 часов в день давали о себе знать… А вот потом, по возращении домой, многие из нас столкнулись с серьезными проблемами со здоровьем. У меня начались частые носовые кровотечения, сосуды стали хрупкими, постоянно чувствовал слабость, болела жутко голова, першило в горле. Я стал очень чувствительно реагировать на запахи. Вплоть до того, что резкий запах мог у меня вызвать спазм в горле. Все это последствия двухмесячного пребывания в зараженной зоне…

 

 

Александр Облонский, директор детского лагеря «Морская волна»:

Чернобыль: Путь героев— В конце восьмидесятых я работал в дорожно-патрульной службе, в ГАИ. После новости о взрыве на ЧАЭС нас предупредили сразу, что, возможно, командируют в Чернобыльскую зону. Тогда не было у нас такого понятия — отказаться или как‑то выкрутиться. Все были партийные. Сказали — нужно, значит — нужно. А что, зачем, как… Не интересовались. Прибыли под Киев мы в начале ноября 1986 года, разместились на базе «Политехник». Задачей нашего батальона ГАИ было обеспечение безопасности и контроля дорожного движения в Чернобыльской зоне. Транспорта там ездило очень много — заканчивали строительство саркофага, и полно рабочих было на станции.
До пункта технического контроля мы приезжали в «чистом» транспорте, а потом надевали специальные защитные костюмы, маски и пересаживались в служебные машины, которые нас развозили по постам. Если отправляли патрулировать непосредственно на ЧАЭС, то там мы стояли не более двух часов. По протоколу, больше времени там нельзя было находиться.
Часто я выезжал на пост в селе Лелев — было очень активное дорожное движение. Рабочие со станции приезжали сюда в одном транспорте, переодевались, проходили обработку и пересаживались в другой, а технику, которая их привезла, здесь мыли и отправляли за следующей сменой и так по кругу. Все было налажено как часы… Всех людей объединяла одна только цель — выполнять свои задачи максимально быстро, чтобы меньше облучаться. Но, увы, радиация здесь была везде. Нередко бывали случаи, когда рабочие — здоровые парни падали без сознания, часто можно было видеть, как у людей открывалось кровотечение из носа или ушей… Было очень страшно, потому что не знаешь, где она, эта гадость, находится. Постоянно хотелось пить, было ощущение першения и сухости в носоглотке. Лично у меня все время было ощущение жжения кожи… Что говорить, мы платили за чужую ошибку наивысшую цену и отдавали свое здоровье. Особенно понимаешь масштаб катастрофы, когда видишь пораженный радиацией рыжий лес. Как говорится, зрелище не для слабонервных. Природе Чернобыль нанес колоссальный ущерб…
Всего я пробыл там 92 дня. Спустя столько лет воспоминания о Чернобыле ярки и живы в моей памяти. Думаю, о нем нужно помнить и говорить — только для того, чтобы в будущем избежать подобных катастроф!

 

 

Александр Корчак, пенсионер:

Чернобыль: Путь героев
— Я попал в Чернобыль в 1988 году. Мне было 29 лет, я уже был женат, воспитывал сына. Тогда действовало негласное правило: посылать в Чернобыль людей, у которых есть дети.
Забрали меня туда прямо с рыбалки… Без раздумий. Я работал в пожарной охране №24, мы относились к МВД, поэтому пришел приказ — нужно выполнять. Не скрою, соглашались ехать не все. Но тогда было так: не поедешь — клади удостоверение на стол и все, уволен… Помню, как в Киеве перед нами выступал замполит пожарной охраны и говорил: «Не подведите! На вас смотрит Родина-Мать, ваши родители, жены и дети». И вот… Мы не подвели! Всего нас ехало тогда 280 человек.
Самое яркое воспоминание от встречи с Чернобылем — это рыжий лес. Проезжая мимо него, мы все молчали, состояние было гнетущее и подавленное. Понимали — «командировка» не сулит нам ничего хорошего. Так и оказалось — мы попали в какой‑то ад. Нас разместили в самом Чернобыле, недалеко от реки Уж, а по приезде, на следующий день — отправили тушить пожары. Возгораний было огромное количество: горел сухой лес, торф, предприятия, город, хутора и села. Мы выезжали ежедневно и работали сутками буквально на износ. Специфика нашей задачи была еще и в том, чтобы не только потушить пожар, но и полностью исключить возможность повторного загорания. Грубо говоря, если горел деревянный дом, то мы должны были растащить его до бревнышка и все закопать. А дома стояли, как люди их оставили — со всем нажитым добром. Вот нам и приходилось выносить и закапывать в ямы полностью все вещи: какую‑то кухонную утварь, детские игрушки, перины, одеяла, подушки… Радиация была во всем.
К слову, таких могильников было в Чернобыле много. Некоторые мародёры даже умудрялись их находить и откапывать… Тащили оттуда технику, ковры, прочие ценные вещи. Вывозили, продавали. Не хочу даже представлять, сколько горя могли принести такие приобретения своим новым владельцам. Мы если видели что‑то подозрительное, то передавали данные правоохранителям для предупреждения подобных инцидентов.
За три месяца, которые я провел в Чернобыле, довелось повидать всякого. Честно говоря, не пожелаешь такой службы и врагу… Это испытание под силу не каждому. После Чернобыля я еще очень долго лечился и восстанавливал здоровье, но если спросить меня: жалею ли я о том, что отправился туда, — то нет. У каждого человека своя судьба, и моя распорядилась так, значит, кому‑то это было нужно!

 

 

Виктор Давидюк, инженер-испытатель ЧАО «Диамант»:

Чернобыль: Путь героев
— Через несколько недель после аварии на ЧАЭС нас, сотрудников Луначарского строительного управления №47, проинформировали о том, что есть необходимость в строительстве определенного участка дороги в Чернобыльской зоне. Практически весь июнь шла подготовка к этому, а 28‑го числа нас уже отправили на медкомиссию в Мелитополь. Тех ребят, у кого были проблемы со здоровьем, отсеяли, а остальные — прямо с осмотра отправились под Киев. Разместили нас на одной из баз отдыха, возле Киевского водохранилища. Жили мы в хороших условиях — по 2 – 3 человека в номере. Только вот отдыхать в этих номерах было некогда… График и режим работы был настолько интенсивным, что некоторые ребята буквально валились с ног. Утром нас забирал «Метеор» и отвозил в Зеленый мыс, там размещался наш базовый лагерь, мы пересаживались на автобус и ехали непосредственно на рабочий участок. Наша задача была — в кратчайшие сроки построить новую дорогу от Зеленого мыса до ЧАЭС. И расширить ее от 6 до 15 метров, чтобы можно было перевозить крупные строительные объекты для возведения саркофага.
Сказать, что условия для работы были сложные, — это ничего не сказать: лето, жара, техника, асфальт, смены по 8 – 10 часов… Тут и без радиации нам пришлось бы нелегко, а с ней задача вообще была архитяжелой! Нам выдавали брезентовые плотные защитные костюмы-робы, маски и респираторы, но это мало спасало. Пыль впитала в себя много радиации, она постоянно стояла столбом, проникая во все. Дозиметр трещал после проезда каждого автомобиля, а дорожное движение там было активным. За месяц в среднем мы получили дозу около 12 рентгенов. Я не говорю уже об альфа-излучении… Если руководство бригады видело, что показатели анализов крови некоторых работников резко ухудшались, то отправляли таких домой.
Признаться, на момент командировки в Чернобыль мне было 23 года, поэтому тогда я мало думал о негативных последствиях радиации для своего здоровья, но вот по возвращении домой сразу пришлось брать отпуск — некоторое время ушло на восстановление. Родные говорили, что я стал очень бледным, да и сам ощущал недомогание и слабость. Несмотря на это, сейчас, 35 лет спустя, я ни о чем не жалею. Мы просто выполняли свою работу, и каждый вносил свою лепту в общее и такое важное дело.

Новости с доставкой на ваш смартфон! Только о самом важном в Бердянске!
Наш канал в Telegram
Чат Бердянска в Telegram
Присоединяйтесь к сообществу в Viber: "PROБердянск"

«Пиратские кораблики» Виталия ... В Бердянске можно подать докум...
×